#17
несколько месяцев назад один замечательный человек прислал мне несколько своих рассказов. Понравились, а один просто зацепил. Что-то в нем было родное...И я попросил разрешения чуть переделать его под себя. И вроде как забыл. А сейчас вспомнил.



Abiens abi.
Уходя – уходи.


Он сидел на кухне и курил не останавливаясь, за окном падали снежинки – одна, вторая…и снова первая. Они липли на оконное стекло и тут же исчезали. Телефон молчал под бег секундной стрелки старых настенных часов, раз-два-три, раз-два-три. Как танец. Секунды превращались в дни, как и сигареты – первая, вторая…Сердце переполнялось пустотой настолько, насколько может пустота заполнить что-либо. Слишком противоречивое ощущение.
Снег идет, снег идет.
К белым звездочкам в буране
Тянутся цветы герани
За оконный переплет.
"Где она? Почему не отвечает и не звонит?" – в голове вертелись вопросы и ответы, причины наваливались на следствия, а логические цепочки с грохотом разбивались о волнорезы боли, а потом терялись в брызгах сигаретного дыма. Из крана тяжелыми ржавыми каплями падала вода. Раз-два-три. И капли тонули в океане, становясь его частью, как океан становится частью их.
"Уехала и не сказала? Раньше говорила…Звонила в три часа ночи и весело смеясь говорила: ты ни за что не догадаешься где я. А я бурчал сонным голосом что-то в ответ. Всегда – раньше. Что же с ней? Что? Она не могла так уйти…". Голова была пчелиным ульем, мысли – сотнями пчел, жужжащих неосмысленно и неуловимо в отдельности. Их можно было ловить по одиночке и спрашивать: а ты кто? и о чем ты жужжишь? И так бесконечно, одну за другой.
Снег идет, и все в смятенье,
Все пускается в полет -
Черной лестницы ступени,
Перекрестка поворот.
Он сверлил взглядом телефон, изучая все его царапины и изгибы. Он был выше, сильнее его и молился ему, он мог сделать с ним что угодно, но ждал милости от него. С каждой минутой ожидание становилось тяжелее, вся обстановка вокруг смешивалась в нечеткий фон, размытый, способный понимать лишь силуэты, нечеткие очертания. Тишина звенела. Она начинала казаться единственной абсолютно реальной вещью на этой кухне. Сначала она была неясным шумом, подобным раскатам далекой грозы, но, постепенно приближаясь, переходила незаметно в звон, такой, каким свистит старый чайник. А потом тишина стала истошным криком отчаяния. Не было понятно, кто кричит – Он в тишине, или тишина в нем.
Он схватился руками за голову, будто пытаясь раздавить ее, и с силой зажмурился, как делал это в детстве, боясь домовых в темной комнате. Потом выбежал в коридор, схватил в вешалки пальто и через несколько секунд оказался на улице. Там была тишина, но уже привычная для всех нас. Такая, когда вдали слышен шум немногих машин, когда фонари зудят электрическим светом и под ногами жалобно хрустит и крякает снег. Пустота отлегла. Мир, тот мир его маленького города, в котором спали люди и безразлично глядели погасшие окна, накрывали огромные хлопья белого чистого снега. Из его пелены изредка выплывали люди, кто в одиночку, и тогда за секунду до его выхода появлялся одинокий красный огонек сигареты, кто по двое, держась за руки.
"Неделю назад мы были такими же, и точно так же для кого-то выходили из снежного занавеса, а теперь…А теперь мне невыносимо плохо без тебя…"
На грязном кухонном столе звенел телефон, сначала робко, затем все настойчивей, но никого не было рядом. И лишь старые часы, передразнивая его и смеясь, отбивали секунды – пять, шесть, семь…
Снег идет, снег идет,
Словно падают не хлопья,
А в заплатанном салопе
Сходит наземь небосвод.
"Ну, возьми же трубку, где же ты? Я собралась, я смогу тебе это сказать, так много сказать…Прости…Так будет лучше для нас двоих…". Она давно уже знала, что нужно сказать, но так и не дождалась ответа. А телефонные гудки, обычно ничего не значащие, в этот раз значили слишком много. Первый, второй, третий – каждый следующий был очередным шагом в бесконечность.
Она села на подоконник, закуталась в плед и прижалась щекой к обжигающе холодному стеклу. а в полуметре от нее снежинки неслись куда-то и таяли и таяли в огнях полусонного города. Она выворачивала свой мир наизнанку, как выворачивают карманы в поисках случайно забытой мелочи, и не находила ничего, кроме их общих светлых воспоминаний. а впереди расстилались улицы и районы, новостройки и старые пятиэтажки, которым не было видно конца. Это была ее новая жизнь, уже без него. 2317…2318…
Словно с видом чудака
С верхней лестничной площадки
Крадучись, играя в прятки,
Сходит небо с чердака.
Потому, что жизнь не ждет.
Не оглянешься - и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год.
А под его ногами тоскливо хрустел снег, вторя его мыслям. Черное небо тысячью незаметных звезд следило за его шагами, будто дожидаясь удобного момента, чтобы упасть и раздавить его. И даже луна, единственная видимая сейчас на небе, хитро прищуриваясь, глядела на него. Он был чужим им всем – спрятавшимся ехидным звездам, теням, что мрачно проплывали по уродливым бетонным стенам, и даже мыслям, его собственным мыслям, которые не могли найти себе места и отчаянно пытались вырваться из своей клетки, путаясь в толстых нитях вязаной шапки и перемешиваясь со слезами в необъятном теплом шарфе.
Он шел не спеша. Стараясь не показать небу вида, что заметил слежку, старательно считал шаги. 3286, 3287…Город давно уже мог бы кончиться, но почему-то не хотел делать этого. Он давно уже враждовал с небом, которое прятала от него свои звезды. 3301, 3302,3303…
"Она не могла поверить, что все возможно, что все так просто. Лишь смеялась, всегда смеялась. Где же, где ее и мои крылья, которые у нас были и которые мы так глупо потеряли? Почему мы не можем тихо парить над спящим городом, лететь на тот единственный, видимый лишь нам свет? Почему мы смотрим под ноги, а не в небо?".
Снег идет, густой-густой.
В ногу с ним, стопами теми,
В том же темпе, с ленью той
Или с той же быстротой,
может быть, проходит время?
Может быть, за годом год
Следуют, как снег идет,
Или как слова в поэме?
3401. Он посмотрел в небо. Снег пошел еще сильнее. 3405. Он вышел на дорогу и стук шагов по асфальту распорол полуночную тишину. 3407. Ему захотелось летать, стать хотя бы снегом, чтобы найти ее. 3410. Ночь схватила Город в свои цепкие костлявые лапы, она бесилась, выла и хохотала, помрачая рассудки тех, кто не спал сейчас, закручивала водовороты и бросала в них судьбы. 3412. Слова замерзали на лету и отдавались лишь тихим эхом в тяжелом и пьяном воздухе наступающей весны. 3417. Телефон издал последний крик. 3418. Он остановился. 3418. Еще раз. 3417. Это он шел. 3412. Это шел снег.
Снег идет, снег идет,
Снег идет, и все в смятенье:
Убеленный пешеход,
Удивленные растенья,
Перекрестка поворот.

март 2007

В рассказе использовано стихотворение Б. Пастернака "Снег идет".